МУЗПРОСВЕТ
Наверх

Саунд

Что в музыке самое главное? В 90-х на этот вопрос появился ясный ответ: конечно же, саунд.

Саунд — это не просто звук. Саунд — это звучание трека: легкая ли музыка или вязкая, свободно ли она движется и дышит, или тесно ей? Есть ли в ней дыры? Клацает ли она или, скорее, жужжит? Стоит ли на месте или движется? Различимы ли инструменты, или все склеилось в единый липкий поток? Как поживают отдельные звуки, как они вписаны в общую картину? Как звуки появляются, откуда они родом, как они изменяют свою форму и окраску, как они исчезают? Есть ли повторения? Что именно повторяется и не просачиваются ли при этом какие-нибудь изменения? Что находится на переднем плане, что на заднем? На что похоже все вместе?

Саунд — это акустическое пространство трека.

Когда я говорю «акустический кисель» или «громыхающая телега», я вовсе не издеваюсь над музыкой, а пытаюсь дать образное представление о саунде. Когда критик пишет о «безумном стуке» или о «гитарном реве», он имеет в виду именно саунд. Ведь это нетривиальная задача — записать гитару так, чтобы она именно заревела и звук ее поплыл.

При этом саунд вовсе не связан с ясными визуальными аналогиями, скорее, он связан с материальным переживанием музыки, с ее вещественностью, телесностью, шершавостью.

Саунд предполагает целостное восприятие акустического события, а не в качестве суммы характеристик: высота ноты плюс ее длительность плюс ее громкость плюс ее тембр. Интерес к саунду — это интерес к звуку как он есть сам по себе, вне ритмических, гармонических, мелодических, динамических параметрических сеток.

Саунд предполагает особенное слушание, прыгающее от одного звука к другому, следующее за набуханием и сдутием звука, следящее за его протяженностью. Пресловутое «погружение в саунд» — это слежение за моментальным состоянием звука. Это похоже на сканирование, на рассматривание картины с очень маленького расстояния. Всяческие изменения всегда происходят вдруг, ни с того ни с сего.

Слово «саунд», как и все прочие кажущиеся принципиально важными слова, употребляется во многих смыслах. Можно этим возмущаться, как чьей-то неграмотностью. А можно считать, что расползание и изменение смыслов слов происходит само собой. А потребность установить единственно правильный смысл появляется много позже, как потребность объяснить неопределенное, многозначное и хаотичное, исходя из одного принципа, из одного определения. Поиск истинного смысла понятий — не столько научная деятельность, сколько шизоидная и пропагандистская.

Sound — это «отдельный звук» (в этом случае легко образовать множественное число: sounds), но также и «саунд вообще», «звучание». Неясности, правда, при этом далеко не кончаются.

Интерес к «отдельным звукам» в 90-х достиг размеров массового помешательства, развилась невероятная восприимчивость к характеру коротких звуковых огрызков, которые вклеивались в техноидную музыку. Сменяли одна другую волны «отдельных звуков», которые «важны сегодня». Музыка прошедших поп- и джаз-эпох воспринималась как эксплуатирующая специфический набор звуков, эта характерная палитра узнается слушателем и приманивает его к себе. Потому и всякий сегодняшний лейбл должен применять собственный легко узнаваемый набор типичных звуков.

Техноидная музыка выработала свое понимание того, что такое саунд. Саунд — это то, что слушатели стали называть «стилем». Это не только предпочтительные «отдельные звуки», но и правила их комбинации. Именно устойчивые характеристики техноидного саунда и образуют стиль.

Но современная студийная аппаратура позволяет сколь угодно тонко варьировать звучание трека: никаких устойчивых характеристик саунда не осталось, а вместе с ними исчезли и стили. Стиль легко сымитировать, потому тот, кто ищет музыку или же ее классифицирует, ориентируясь на стили, довольствуется не более чем имитациями, подделками.

Возникла ситуация, когда каждый новый альбом, если он, конечно, на что-то претендует, должен обладать своим собственным характерным звучанием, то есть стилем. Раньше это требование относилось к мелодии и тексту песен: если какая-то песня имела старую мелодию, значит, это была та же самая старая песня. Новая песня, безусловно, должна была обладать новой мелодией. Саунд же мог оставаться прежним.

Сегодня если новый альбом имеет уже хорошо известный саунд, значит, перед нами старый альбом. Новые ли в нем мелодии, значения не имеет. Конечно, далеко не каждый электронный альбом демонстрировал любопытный и оригинальный саунд. 90 % того, что продается под вывесками техно, хаус, электро, хип-хоп, индастриал, транс, хардкор, эмбиент, даб, драм-н-бэйсс, нойз, трип-хоп, экспериментальная музыка, Easy Listening, — это безусловная дрянь. Изумительно то, что и производители этой музыки, и ее слушатели этого не слышат. По-видимому, огромное количество особенностей музыки (ее вписанность в жесткую ритмическую сетку, использование слоеного пирога семплов, прущий вперед тошнотворный бас-барабан и т. п.) просто не воспринимается. Говорить о «целостном отношении к звучанию» в этой ситуации просто смешно.

В 90-х была выпущена на компакт-дисках практически вся существующая музыка, вся она стала одинаково доступна. Несмотря на открытость гигантского музыкального архива цивилизации, используется далеко не все, у электронной музыки есть явные предпочтения. Некоторые звуки и ритмы воспроизводятся в сотнях треков, все остальные — почему-то совсем нет. Музыканты, подвизающиеся в сфере электронной музыки, имеют специфически устроенные уши: к тому, что те замечают, они относятся необычайно придирчиво. Все остальное игнорируется.

Изготовление электронной музыки — это работа над нюансами, причем в стилистически ограниченных рамках, электронная музыка звучит однообразно и развивается невыносимо медленно. Иными словами, эйфорическая песнь во славу саунда реальное положение дел не очень отражает, драм-н-бэйсс или down tempo настолько же стандартны, как и продукция Rolling Stones. И точно так же не меняются годами. А к нюансам аранжировок и положениям ручек своих студийных приборов и рок-динозавры крайне небезразличны.