МУЗПРОСВЕТ
Наверх

Джон Фэи

Мы обманываем себя, когда думаем, что долгую жизнь небанального человека и его творчество можно охарактеризовать несколькими словами. Даже когда такой человек рассказывает сам о себе или анализирует собственную жизнь, мы не начинаем понимать его больше.

Джон Фэи (John Fahey) родился в 1939-м. Музыкального образования у него не было, он самоучка, на гитаре начал играть в 14-летнем возрасте.

«Когда я был маленьким, я был настроен против негров, меня научили их ненавидеть и бояться. Я не любил черную музыку, я даже ее и не слушал».

В 18 лет он без особого желания послушал запись темнокожего блюз-музыканта Блайнд Уилли Джонсона. Молодой белый гитарист испытал приступ тошноты. Но музыка не выходила у него из головы. Через пару дней он попросил приятеля еще раз ее завести. Услышав ее во второй раз, Джон разрыдался — до него дошло, как она красива. С ним случилась истерика, он осознал, что всегда любил именно такого рода музыку — мрачный, монотонный психопатологический блюз, только не мог себе в этом признаться. «И я разрешил себе ее полюбить».

Обратившись в новую веру, Джон начал с маниакальной страстью собирать грампластинки со старым блюзом. «Собирать» означало ездить по южным штатам, ходить из дома в дом и спрашивать хозяев, нет ли у них старых дисков, которые они могли бы продать. Совершенно случайно он наткнулся на потрясшие его записи Чарли Пэттона (Charlie Patton). «Причина, по которой мне понравился Пэттон и подобные ему певцы, заключалась в том, что Пэттон был сердитым, агрессивным, раздраженным. Эта музыка загадочна. У Пэттона был порок сердца, он знал, что умрет молодым. В его песнях ты слышишь страх. Ты слышишь печаль и боль, но еще больше — раздражение, даже гнев. Но я не отдавал себе отчета в том, что это музыка раздраженных людей, только мой психиатр много позже объяснил мне это».

В 1956-м Джон поступил в университет, чтобы изучать философию, и позже понял, что совершил ошибку: на самом деле его интересовала психология. Однако он доучился до диплома. В то же самое время он маниакально изучал блюз (темой его дипломной работы как раз и было творчество Чарли Пэттона). Он достиг такого мастерства в воспроизведении старой техники игры, что на какой-то пьянке приятели шутки ради предложили ему издать свою музыку под именем якобы всеми забытого черного блюз-музыканта 30-х годов. Что Джон и сделал. И повторил неоднократно. Самая известная из его мистификаций — Blind Joe Death (Слепой Джо Смерть). Даже специалисты в области старого блюза не заподозрили, что это подделка.

«Самым главным для меня в этой истории было использование слова „смерть“, я был очарован смертью и хотел умереть. Я мог бы это сказать и тогда, но я не был настолько честен. Blind Joe Death был моей волей к смерти. Он также олицетворял собой всех страдающих в гетто негров, он был инкарнацией не только моего инстинкта смерти, но и всех моих агрессивных наклонностей. На самом деле он был всем, что имело отношение к жизни и смерти в обществе, в котором человек предположительно не связан ни с чем подобным».

Джон Фэи начал издавать свои записи на собственном лейбле Takoma — для 1959-го года это было смелым шагом. Необходимые первые 300 долларов он заработал, вкалывая ночью на бензозаправке. В 1963-м он продолжил свое образование в другом колледже, в Беркли.

Его второй альбом имел характерное название «Песни смерти, обломы и военные вальсы». Всех студентов-марксистов и левых радикалов Джон называл нацистами. В отличие от многих прочих он и Маркса читал, и знал, как на самом деле выглядит жизнь в Советском Союзе.

В 1963-м в Калифорнии разразился бум вокруг вновь открытой американской фолк-музыки. Героем стал Боб Дилан. Для Фэи все это было манерной поэзией, в разговоры об аутентичности новых блюзовых и фолк-певцов он не верил: он слишком хорошо знал и жизнь южных штатов, и тамошнюю музыку. Типичное название его альбома 60-х годов — «Танец смерти и прочие хиты с плантаций». Этот человек не имел отношения ни к песням протеста, ни к борцам за гражданские права, ни к хиппи.

На альбоме «Реквиемы и другие композиции для гитары соло» (1967) акустическая гитара накладывается на разного рода звуки — в том числе и на фрагмент речи Адольфа Гитлера. Толчком к записи этой музыки стало слово «коллаж», которое Фэи услышал от знакомого художника. Джону просто захотелось попробовать реализовать идею коллажа в сфере музыки. Удивительная история.

Его альбом вызвал крайне негативную реакцию.

«Каждый раз, когда я начинал заниматься чем-то еще, кроме чистой игры на гитаре, это обязательно вызывало бурю злобных протестов». Сам Фэи авангардистом и провокатором себя не считал, разнородные шумы были для него органичной частью жизни и соответственно музыки. Никакого противоречия он здесь не усматривал. И уж тем более нарушения чистоты канона кантри и блюза. Блюз никогда не был чистым.

В 60-х дела у Джона Фэи шли определенно неплохо. Микеланджело Антониони оплатил его прилет в Рим для переговоров по поводу саундтрека к антиамериканскому хиппи-фильму «Забриски Пойнт». Фэи был американским антихиппи. Взаимопонимания с Антониони не возникло.

В 70-х наступила череда кризисов и потеря ориентации, гитарист был вынужден продать свой лейбл, но настоящий мрак начался в 80-х. В 80-х Фэи пережил тяжелый внутренний кризис, врач-психоаналитик объяснил ему, что его одержимость смертью и черепахами — это последствия детской травмы: он был жертвой сексуального насилия со стороны собственного отца.

Джон заразился вирусом Эпштейн-Барр, вызывающим среди многого прочего такой неприятный симптом, как хроническая усталость. К середине 80-х он уже не мог шевелиться. К тому же он сильно пил. И не знал, что у него диабет.

Он был больным, слабым, одиноким и несчастным, его сознание было затуманено. С женой он развелся. Платить за квартиру он был не в состоянии, поэтому попал в больницу-приют, где на нем ставили медицинские опыты, как, впрочем, и на других пациентах. Удивительно, что и в это время он записал несколько альбомов. Вновь открыли Джона Фэи в 1993-м: лейбл Rhino Records выпустил двойной компакт-диск с ретроспективой его музыки.

Дела музыканта обстояли совсем не блестяще, он стал буквально нищим и был вынужден продать большую часть своей уникальной коллекции грампластинок. В 90-х он жил в абсолютно захламленной комнате в придорожном отеле.Он опять начал играть на гитаре, писал книгу воспоминаний. На жизнь он зарабатывал тем, что искал старые грампластинки, которые потом перепродавал.

Фэи крайне негативно относился к своим записям 60-х и 70-х годов: «Я не думаю, что то, что я сделал в музыке, имеет какое-то значение. Сегодня меня смущает многое из того, что я делал раньше, потому что это было претенциозным и глупым. Музыка была для меня побегом, ну и способом зарабатывать деньги. Я жил в перекошенном мире, я создал для себя прекрасный и удивительный мир и притворялся, что живу в нем, но мне вовсе не было хорошо. Я был безумен и не отдавал себе в этом отчета. Я был очень несчастен, напуган и одинок. Но при этом я всем показывал свой красивый фасад».

Фэи записал, как он говорил, «возможно, сорок» альбомов. Одних только рождественских альбомов у него пять штук. Есть у него и вполне узнаваемое кантри, но есть и много чего иного, и не только музыки, близкой к кантри и блюзу, как, скажем, диксиленд или блюграсс. Многие его пассажи свидетельствуют о знакомстве с классической музыкой — от григорианских хоралов до таких композиторов, как Прокофьев и Стравинский. В пьесах Фэи можно встретить элементы фламенко, босса-новы, индийских par и забытых шлягеров.

Даже в виде чистого гитарного саунда музыка Джона Фэи остается грубо-угловатой и, по существу, коллажной. И довольно жесткой, минималистичной и антивиртуозной. В своей книге гитарных транскрипций, вышедшей в 1978-м, Фэи писал: «Типичный представитель среднего класса, берущийся за исполнение фолк-музыки, заставляет свою гитару звучать как метроном, без изменения тембра, без перкуссивных элементов и без контраста громких и мягких тонов. Он дружелюбный тип. Ему все нравятся. Он много и охотно улыбается. Он хочет, чтобы вы его полюбили. Пошел он к чёрту».

Вот тут я бы взял на себя смелость поддержать Фэи: народная музыка (и — хочется добавить — вся прочая тоже) — это не дело доброжелательных и миролюбивых болванов, взыскующих гармонии и всеобщей любви. Фольклор индивидуалистичен и трагичен, в этой музыке — боль, голые нервы и смерть. Это экзистенциальная музыка.

То, что Джон Фэи был ироничным типом, можно понять хотя бы по названиям его композиций — скажем, «Об убийстве и расчленении трупа нью-эйджа».

Фэи умер в феврале 2001-го.

На строгой, белой, выдержанной в сухом классическом вкусе обложке «I Remember Blind Joe Death» (1987) — два симметричных скелета, опершихся на мраморный постамент. Скелеты грустят, подперев рукой голову. Перед ними лежит по черепу, скелеты как бы поглаживают эти черепа. Вокруг черепов разложены мелкие косточки и зубы. Такие картинки гравировали в Италии эпохи Возрождения.

Музыка немногословна, сдержанна и напряженна. Альбом начинается как сюита кантри и блюграсс-стандартов, есть даже песенки Элвиса Пресли и Creedence, но преобладает все-таки нечто минималистическое и немелодичное. Это мерные удары по металлическому нерву. На что-то надеется или чему-то радуется человек. А нерв, передающий надежду, радость или отчаяние, не надеется ни на что.

В буклете компакт-диска — комментарий, прекрасно иллюстрирующий, что такое фолк. Постараюсь пересказать его своими словами. Некто по имени Элия Лавджой (от его имени и ведется рассказ) возвращается в город своей юности в поисках темнокожего уличного музыканта, которого звали Blind Joe Death.

Все изменилось в старом городе, рассказчик еле узнает местность. Перед старым и уже не функционирующим переходом под железной дорогой он встречает странного старика, который узнает в нем Билли Бэтсона. Рассказчик пытается отвязаться от бородатого безумца и отрекается от имени Билли Бэтсона. Однако тот увлекает его в подземный переход, из которого несется пение кришнаитов. Ступени, ведущие вниз, становятся заметно древнее. Песня во славу Кришны превращается в песню во славу Билли Бэтсона. Ее поют стоящие вдоль стен статуи.

В тупике на каменном троне сидит Шазум, древнеегипетский колдун. Он требует, чтобы гость произнес его имя, тот произносит «Шазум», сверху на колдуна падает гранитный куб и сминает его в лепешку. Дальнейший разговор колдун продолжает уже в качестве своего собственного духа. Оказывается, посетитель теперь должен взять на себя миссию колдуна; ему объясняется механизм борьбы добра со злом, предъявляется список сверхъестественных сил и смертельных опасностей и, наконец, вручается манускрипт, то есть ноты и комментарии к неизданному четвертому тому музыки Blind Joe Death.

При этом полупрозрачный дух колдуна заявляет, что он и есть Blind Joe Death, точнее, был им в предыдущем рождении. Путешественник изумлен. Старик, который привел его в подземный храм, прощается со словами:

Иди прочь и играй на гитаре. Каждый раз, когда ты на ней играешь, Небо чуть-чуть приближается к земле.

Наверное, хороший вкус требовал бы, чтобы история тут и закончилась, но на следующей странице буклета напечатан манускрипт, который передал древнеегипетский колдун. В этом манускрипте опять идет речь о том, как автор ищет темнокожего уличного музыканта по имени Blind Joe Death. Поиски сопровождаются странными разговорами со странными персонажами.

И наконец, безо всякого перехода рассказывается, что же на самом деле все это значит, то есть начинается новая история.

Маленьким мальчиком Джон Фэи сидел в ногах старого слепого негра, которого все звали Ниггер Джо, тот играл «интенсивно личные» блюзы и религиозные песни на самодельной кифаре. Слепой Джо никогда не пел. У него не было голоса. Когда ему было три года, он ослеп и оглох, потому что его избили члены организации, защищавшей права цветных американцев. Они избили его за то, что он не подчинялся требованию этой организации изучать аккорды и особенные блюзовые ноты и делал вид, что миф о славном негритянском прошлом не имеет к нему отношения.

У ног этого несгибаемого человека сидел маленький Джон Фэи и ждал, когда его руки вырастут настолько, чтобы он тоже мог играть на самодельной кифаре.

Кифару унес разлив реки, a Blind Joe Death стал звездой лейбла Paramaunt и купил себе настоящую гитару, у которой теперь было шесть струн, а не одна, как раньше. Оттого он стал «еще лучше выражать интенсивно личную, горько-сладкую, кусачую, душераздирающую народную поэзию грубой и примитивной, но прежде всего человечной жизни народа микрорайона Такома Парк».

Перед смертью, в 1962 году, Blind Joe Death подарил свою гитару Джону Фэи, как делали и многие другие блюз-музыканты (их список приведен).

Но свою первую гитару Джон Фэи смастерил из детского гробика. Во время Второй мировой войны он бился в Новой Зеландии против финско-армянских захватчиков. Вернувшись с войны героем, Джон Фэи возобновил контакт со слепым Джо, и они даже записали совместный альбом, за который не получили ни гроша. Следует длинный список странных имен блюзовых музыкантов с фамилиями типа Кренек и Кейдж. Они тоже не получали деньги за свои фолк-блюзы.

И вот с тех пор Джон Фэи дает концерты и записывает «интенсивно личную и навязчиво экспрессивную народную музыку», руководствуясь следующим правилом:

Когда ты путешествуешь по жизни, какова бы ни была твоя цель, обращай внимание на бублик, а не на дырку от него.