МУЗПРОСВЕТ
Наверх

Текущий момент

Текущий момент кажется неярким и незрелищным. И время сейчас не концентрации и проявления, но, скорее, рассасывания, смазывания и успокоения. Мы обитаем в ДМЗ — демилитаризированной зоне. Никаких передвижений крупных масс не видно, никакие знамена не реют, нет лихорадки и нет ожидания. Нет больших тем и нет поводов для противостояния. Это ситуация, когда после драки кулаками не машут. Трудно вспомнить, что это была за драка, когда она была, кто с кем дрался и что они не поделили, но сегодня драки уже точно нет.

Музыки была и есть постоянно растущая масса, только стало совсем неважно, когда именно она выпущена. Свежий год выпуска перестал восприниматься как волшебное число, актуальная музыка потеряла свое самое важное преимущество. Ведь актуальная музыка давит главным образом своей актуальностью, тем обстоятельством, что она сделана, услышана, почувствована именно сейчас. Это единственный капитал, который есть у молодых групп и новых альбомов — то, что это звук сегодняшнего дня. Это всегда подразумевается, мы ведь живем сегодняшним днем, слушаем сегодняшние новости, смотрим сегодняшний футбол. Музыкальные журналы и крупные музыкальные порталы не просто навязывают новые альбомы, подразумевается, что это наш долг — интересоваться новым.

Ситуация меняется, очевидно под давлением музыки, доступной в интернете. Центр тяжести сдвигается прочь от свежайших альбомов. Более того, неактуальные записи часто получают ауру, которой у них в момент их выхода скорее всего и не было. Иными словами, мы не привязаны к текущему году, мы витаем над историей музыки. И это и есть наше «сегодня».

Журналы настаивают на истории, состоящей из больших голов, Боб Дилан — Led Zeppelin — Joy Division. Авторы интернет-блогов в упор не видят гигантов, и вывешивают музыку, многие годы находившуюся в тени гигантов, мелкую, второстепенную. Очень часто она оказывается ого-го какой. Но при этом она совершенно не давит авторитетом, не требует отдавать ей должное, даже имен музыкантов можно не запоминать.

Я ловлю себя на том, что уже много лет оплакиваемое мною исчезновение принципиальной и критичной музыкальной журналистики имеет простую причину. Журналистика не нужна. Все и так понятно. Разразилась… как бы ее назвать? Скажем, новая ясность.

Травма, нанесенная поп-музыке в 90-х, заросла. Травма, напомню, состояла в том, что есть какая-то непонятная «современная музыка», в которой надо разбираться, которая очень необычная и передовая и потому не каждому по уму У этой музыки, связанной с семплированием, техно и электроникой, есть много разных стилен, в которых чёрт ногу сломит.

Такой ситуации больше нет, лужайка заросла и стала однородной, никто никого не опережает и ни от кого не отстает, никаких особенных ума, вкуса или компетентности ни для чего не нужно. Понимать вообще ничего не требуется, все — примерно одинаковая поп-музыка. Гуляй по лужайке, срывай и нюхай цветочки, и будешь молодец!

У меня настороженное отношение к русскому року, я не могу отделаться от ощущения, что русский рок не видит себя со стороны, не знает своей сущности. А сущность его в том, что он — местный представитель усредненного интернационального стиля, такой же «русский рок» делают и в Германии, и во Франции, где угодно. Язык при этом каждый раз свой, но каждый раз это тяжеловесное и наивное занудство, посредственный маньеризм — и в текстах, и в музыке. Что же касается интонации певцов — это просто ложь (впрочем, так же лживо играют гитаристы, гудят саксофонисты и стучат барабанщики).

Это музыка профессионалов, исправно и упорно загоняющих мертвую схему. Чем плохи строители, желающие класть кирпичи добротно? А тем, что умение строителя не отменяет необходимости в архитекторе, в архитектурном замысле и видении. Так вот, «русский рок» — это музыка без архитектора.

То же самое можно сказать иначе: «русский рок» — это культура обывателей, мещан. Судя по музыке и текстам, никто сегодня себя не спрашивает: а может — о ужас! — у меня обывательское сознание?

Рок, однако, держится именно на оппозиции мещанству, рок расходует наработанный ресурс отторжения от тупорылой нормальности. Рок вновь и вновь применяет костыли и подпорки, приемы и метафоры культуры нонконформизма. Дело ведь вовсе не в словах, риффах, ритмических и гармонических схемах, а в том, есть ли нонконформизм, или нет его. Но если духа нонконформизма нет, если правят бал добросовестные гитаристы и продюсеры, стихоплеты и знатоки правильного места для микрофона, мастера середины большой дороги, то все их умения и эпигонские претензии не имеют никакого смысла. Они размножаются почкованием.